Сейчас Любочка крупный музыковед, уважаема в журналистских кругах. Её даже побаиваются подчинённые. А тогда ей было 18 лет. Она только-только пришла на радио, сидела в фонотеке на выдаче фонограмм. Всегда в наушниках, погружённая в бесчисленные симфонии, токкаты, фуги, дивертисменты… Вся её чувственность, страсть, любовь возникали из музыки и уходили в неё же обратно. Казалось, ничто в этом мире, кроме музыки, для неё не существует. И вот этот нежнейший цветок, этот плод невинности и добродетели попался в дьявольские сети, расставленные хитрющим Пидарасом. Извращенец выдал себя - как вам это нравится?! - за композитора…
Нет ничего более отвратительного, чем исполнение ре-минорной сюиты для флейты Баха пидарасом Тыминским. Общее впечатление скрасило лишь то немаловажное обстоятельство, что балетмейстер наяривал Иоганна Себастьяна под фонограмму.
— Я только что закончил работу над музыкой к новому
фильму.
— Правда? А можно послушать?
— Кассету? У меня дома…
У бедной наивной девочки и в мыслях не было, что дома у «композитора» томится вполне законная жена.
— Александра…
— Люба…
— Тапки под вешалкой. Вова, открой окно на кухне… кажется, пахнет газом…
Сказать по правде, балетмейстер Тыминский и на самый захудалый пируэт-то толком уже не способен, а уж отворить заклеенную на зиму форточку — задача для него и вовсе непосильная.
— Вы, наверное, очень любите музыку?
— Александра даже не попыталась скрыть язвительную иронию.
— Да, очень! — простодушно ответила бесхитростная Любочка.
— Я в этом не сомневалась…
— Владимир Юрьевич обещал показать мне своё новое сочинение…
— Боюсь, сочинение будет старое…
— Нет! Может быть, вы не знаете, он только что закончил работу над музыкой
к новому фильму…
— Темнеет… Вас родители не будут разыскивать?
Балетмейстер тут же бесцеремонно прогнал с
кухни сердобольную супругу. Худо-бедно налил Любочке чаю — это у него такая
любовная прелюдия.
— Так вы дадите мне послушать своё новое сочинение?
— Новое?.. Конечно… потом… позже…
— А откуда появляется мелодия? Как она возникает?
— Сижу, никого не трогаю. Вдруг: па-па-па-пам!
— Неужели Бетховен?! Пятая симфония?!
— Не вызывает сомнений!
— А свои? Свои мелодии откуда берутся?
— Точно не помню… Это у меня с детства…
— У вас с детства звучит музыка в голове?!
— Постоянно!
— Всё время звучит?!
— Нет, периодически.
— Так всё время — или периодически?
— Может, лучше на «ты»?
Я очень разборчив в бабах! В отличие от пидараса Тыминского, всегда готового оттрахать всё, что движется. Такое, с позволения сказать, утилитарное отношение к женщине всегда вызывало моё активное неприятие. Сам я бабам никогда ничего не обещаю — и то иногда мне бывает совестно. Тыминский же сулит златые горы и молочные берега, а сразу после совокупления у него внезапно наступает рассеянный склероз. Но хитрющий пидарас всё равно как-то пристраивается: у одной завтракает, у другой обедает, с третьей ужинает — и всем по очереди вставляет! Ну, есть ли у человека остатки совести?..
— Понимаешь, творчество — такая странная штука, —
продолжил свои излияния пидарас. — Иногда всё, что происходит с тобой в жизни,
— всё вдохновляет, всё работает на музыку, а иногда — пустота. И кажется:
больше незачем жить…
— Мне у тебя очень хорошо. Такое ощущение, что я знала тебя всю жизнь…
Я часто думаю: как мало нашей женщине надо… Нынешняя молодая поросль живёт сегодняшним днём, скорее, даже одной минутой, одной секундой. «И если в эту минуту, в эту секунду в твоей жизни ничего не происходит, то хоть в петлю лезь». (Опять цитирую пошляка-балетмейстера.)
— Пошли.
— Куда?
— В рай.
— А это где?
— Это — там…
Рай оказался в соседней комнате. По дороге пидарас незаметно включил радио.
«… Во второй день вы продолжаете принимать три раза дибазол и начинаете закапывать тимоген из тюбика-капельницы — по одной капле в каждый носовой ход — с тем расчётом, чтобы в течение дня полностью израсходовать содержимое этого тюбика. На третий день вы повторяете это же лечение…»
Под эту во всех отношениях полезную фонограмму балетмейстер
Тыминский поимел законную жену.
Сначала Любочка со стыда не знала, куда себя деть. Потом робко присела в уголке на коврике. Потом, раздеваясь, изобразила такой стриптиз, что воспламенилась даже холодная Александра. Пока похотливый педик приходил в себя после не слишком убедительного оргазма, две изощрённые лесбиянки лихо кувыркались по пушистому персидскому ковру.
«-… А вот на четвёртый день вы уже не принимаете дибазол, а ограничиваетесь
только применением тимогена. В результате получается три дня лечения дибазолом
и три дня лечения тимогеном. Но так как лечения тимогеном и дибазолом накладываются,
то общая схема лечения занимает четыре дня…
- Всё-таки, мне кажется, есть такая категория людей, которые не
доверяют никаким средствам официальной медицины. Дескать, бабкиными, дедовскими
средствами — оно верней, оно надёжней…»
Любочка была так прелестна, так
восхитительна, что свела бы с ума даже самых отпетых евнухов. Но, увы, не
Пидараса Тыминского. Его надолго приунывший орган так и остался бы невостребованным,
если бы в это время по радио не начал своё выступление Виктор Степанович Черномырдин:
« — Почему Россия находится в таком положении?! Почему?! Кто привёл?! Кто завёл? Кто завёл её в такое положение? Молчат…Зря надеетесь, господа! Зря надеетесь, что сможете прийти на той волне, которая сегодня раскручивается! Я вам прямо скажу: вот кто придёт на этой волне! И никто их не остановит!!!»
Не церемонясь, извращенец тут же послал законную супругу на край кровати и — с остервенением набросился на Любочку.
«… Но почему две недели — и даже больше! — никто не говорит о производстве?! Никто не говорит о промышленной политике! Необходимо принять немедленные меры, чтобы остановить эти процессы!!!»
Текст политического доклада и неописуемая Любочкина красота
слились в сознании «композитора» в единое гармоническое целое. Всего за одну
ночь балетмейстер Тыминский сочинил Второй концерт
Рахманинова для фортепиано с оркестром… ·
|
|